— Королева Мэб не забыла о вас! — объявил карлик, игнорируя приглашение. — Трепещите, твари, прогневившие королеву! Я, посланец Пурцинигелус, прибыл объявить волю ее! Один из вас отныне пленник королевы. Велено вам явиться к престолу и отдаться на милость ее величества, иначе жизнь пленника будет короткой, а смерть — долгой и мучительной. Повинуйтесь, презренные твари!
На этом посланник Пурцинигелус хотел удалиться, но Орвуд его остановил. Не то чтобы гном собирался повиноваться, просто так, ради интереса, спросил:
— Эй, как тебя? Куда являться-то? Где твоя Мэб обитает?
Изжелта-бледное при дневном свете личико существа порозовело от возмущения, тонкий длинный нос смешно задергался.
— Как смеешь ты… — начал он, но быстро взял себя в руки и ответил лаконично и гордо: — Ваш путь в Волшебную страну лежит через острова Эмайн.
Сказал и исчез. Растаял в воздухе, как и не бывало.
— А где это — острова Эмайн? — спросил Эдуард. — Никогда не слышал! А ведь я неплохо географию знаю.
— Это старое название Замерзшего Архипелага, — удрученно вздохнул Хельги. Душу магистра Ингрема терзали противоречия. С одной стороны, вся его спригганско-фьордингская натура восставала против повиновения чужой воле. С другой — безумно хотелось посетить родину предков. Действительно, разорваться впору!
Меридит незаметно погладила брата по рукаву, шепнула тихо:
— Ну что ты мучаешься? Мы ведь и сами шли именно туда. Не станем же менять планы из-за какой-то королевы?
Не стали, разумеется.
— Интересно, почему на нас так взъелась эта Мэб? — рассуждал Рагнар по дороге. — Неужели только за то, что девчонку расколдовали? Мне думается, правящим особам подобная мелочность не к лицу. Представьте, что вышло бы, если бы я, к примеру, приказал у себя в Оттоне заколдовать всех, кто красивее… нет, не красивее, я же не дама!.. всех, кто умнее меня. Это сколько народу ни за что пропало бы!.. Нет, а чего вы смеетесь?! Я правду говорю!
— Ты уж лучше заколдовывай тех, кто сильнее, — посоветовал Хельги, отсмеявшись. — Ущерб меньше будет.
Рагнар взглянул на собеседника с искренним удивлением. Спросил без тени хвастовства, пожалуй, даже с сожалением:
— Кто же это в Оттоне сильнее меня? Где я такого найду? Я с шестнадцати лет ни одного поединка не проиграл.
Дева Эфиселия, шествующая, по своему обыкновению, впереди, но на сей раз не так резво, вдруг обернулась и снизошла до разговора.
— Королевские отпрыски вообще редко проигрывают на поединках своим подданным, — сказала она с неприятной улыбкой, — и дело тут не в силе.
— А в чем? — Рагнар не сразу понял намек. — Ты что, ты думаешь, соперники нарочно поддавались, потому что я принц?! Да если хочешь знать, мой папаша, чтобы держать меня в форме, в свое время обещал тому, кто меня одолеет, такую награду, что можно было бы… сам себя победил бы! Вот! — Рыцарь шумно перевел дух. Не привык он говорить так длинно и красиво.
— Вот и вышел ты ослом! — укорил принца Орвуд. — У тебя что, надежного друга не было?
— Почему не было? Был. Седриком звали. В Кобольдовых Ямах погиб. — Рагнар скорбно вздохнул.
— Вот и надо было, пока не погиб, договориться. Ты бы ему на поединке поддался, он награду получил, потом пополам разделили бы или вместе прогуляли. И тебе, и ему хорошо.
— Хорошо-то хорошо, — усомнился Рагнар, — да как-то не по-рыцарски… Хотя что теперь говорить. Нет его, Седрика.
Орвуд успокаивающе похлопал товарища по плечу.
— Не печалься! Вернемся назад, пойдем в Оттон, и я тебя с удовольствием победю… побежу? Тьфу! Как правильно-то?!
Энка громко всплеснула руками:
— Вы только подумайте! У самого в Оттоне на хранении целая куча драгоценностей из клада, не считая золотой ванны, а ему все мало! Еще и награду подавай!
Но Орвуд не смутился:
— Вы сами собрались весь клад на взятку пускать. Вот я и вынужден заботиться о своем будущем.
Вот так, болтая ни о чем, вошли они во владения фьордингов. Но не в сами фьорды. Береговая линия в здешних местах была еще мало изрезанной, открывался широкий вид на три стороны горизонта.
Ближе к закату им встретилась первая пристань. Длинная, грубой постройки, она была сложена из толстых, свежих, необработанных бревен, испещренных ржавыми пятнами лишайника. В дождь они делались скользкими, будто их облили киселем. Хельги ностальгически вздохнул. Когда-то в детстве он поскользнулся и здорово расшиб затылок на точно такой же пристани в отцовском фьорде. Впрочем, вспоминать об этом вслух при сильфиде не стоило. Она непременно сочинила бы какую-нибудь гадость про последствия удара.
Ни людей, ни драккаров на пристани не было. Еще не вернулись с моря, из дальних походов и ближних набегов. Ловят последние летние дни.
От пристани круто вверх уходила накатанная дорога. По обеим сторонам ее, будто обелиски на кладбище, теснились рунные камни. Одни стояли прямо, другие покосились и повалились от времени.
Те из чужеземцев, кто не умеет разбирать фьордингские руны, думают, что в них сокрыта магическая сила и поставлены они для защиты. На самом деле на них пишут всякие глупости, не имеющие ни малейшего отношения к колдовству. Приходит из похода фьординг и, если ему не лень, ставит камень с письменами о том, какой он молодец: сколько селений разорил, сколько народу перебил, какую добычу привез. Чтоб славилось имя в веках.
Фьордингам не нужна защитная магия. Сила воина в мече и доспехе, в стремительном драккаре и верном соратнике, а не в мертвом камне, вонючем зелье и подлом наговоре. Фьординги привыкли встречать опасность лицом к лицу, а не прятаться под охранными символами. Страх неведом им — королям Севера. Кто осмелится стать поперек их дороги? Робкий цверг? Низкорослый кобольд? Изнеженный южанин? С черных гор приходят тролли. Тролль — это как буря на море, как обвал в горах, как удар молнии — неизбежное зло, посланное судьбой. Но даже тролля можно одолеть силой и отвагой. И значит, не бояться надо, а побеждать.
Такими они были всегда, люди фьордов, гордые, жестокие, бесстрашные…
Они еще узнают свой страх. Когда по злой воле богов, демонов ли двинутся из Утгарда на земли смертных большие льды, оттесняя все дальше на юг границы жизни. Когда замерзнут Большие Острова со всеми, почти со всеми своими обитателями. Страх придет с запада, в облике странных тварей с дурной магией в крови. Он поселится в серых кольцах дольменов. Бесшумной звериной походкой прокрадется в прежде бесстрашные души. У Севера появятся новые короли, жестокие и опасные, не страшащиеся никого и ничего… ну разве что клопов и профессора Перегрина (не в обиду последнему будь сказано).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
